Одиночество


(Из Ламартина)


Как часто, бросив взор с утесистой вершины,

Сажусь задумчивый в тени древес густой,

     И развиваются передо мной

Разнообразные вечерние картины!

Здесь пенится река, долины красота,

И тщетно в мрачну даль за ней стремится око;

Там дремлющая зыбь лазурного пруда

     Светлеет в тишине глубокой.

     По темной зелени дерев

Зари последний луч еще приметно бродит,

Луна медлительно с полуночи восходит

     На колеснице облаков,

     И с колокольни одинокой

Разнесся благовест протяжный и глухой;

Прохожий слушает, — и колокол далекий

С последним шумом дня сливает голос свой.

     Прекрасен мир! Но восхищенью

     В иссохшем сердце места нет!..

По чуждой мне земле скитаюсь сирой тенью,

И мертвого согреть бессилен солнца свет.

С холма на холм скользит мой взор унылый

И гаснет медленно в ужасной пустоте;

Но, ах, где стречу то, что б взор остановило?

И счастья нет, при всей природы красоте!..

И вы, мои поля, и рощи, и долины,

Вы мертвы! И от вас дух жизни улетел!

И что мне в вас теперь, бездушные картины!..

Нет в мире одного — и мир весь опустел!

     Встает ли день, нощные ль сходят тени, —

И мрак и свет противны мне…

     Моя судьба не знает изменений —

И горесть вечная в душевной глубине!

Но долго ль страннику томиться в заточенье?

Когда на лучший мир покину дольний прах,

Тот мир, где нет сирот, где вере исполненье;

Где солнцы истины в нетленных небесах?..

     Тогда, быть может, прояснится

Надежд таинственных спасительный предмет,

     К чему душа и здесь еще стремится,

     И токмо там, в отчизне, обоймет…

Как светло сонмы звезд пылают надо мною,

     Живые мысли Божества!

     Какая ночь сгустилась над землею,

     И как земля, в виду небес, мертва!..

Встают гроза и вихрь и лист крутят пустынный!

     И мне, и мне, как мертвому листу,

     Пора из жизненной долины, —

Умчите ж, бурные, умчите сироту!..



Другие редакции и варианты



  Как часто, бросив взор с утесистой вершины,

  Сажусь, задумчивый, в тени дерев густой,

  И раскрываются пред мной

  Разнообразные вечерние картины! —



*

  Здесь пенится река, там дола красота,

  И тщетно в мрачну даль за ней стремится око;

  Там дремлет озеро, разлитое широко,

  И мирно светит в нем вечерняя звезда!



*

  Зари последний луч во сумраке блуждает

  По темной зелени лугов,

  Луна медлительно по небу востекает

  На колеснице облаков!..



*

  Все тихо, все мертво, лишь колокол священный

  Протяжно раздался в окрестности немой;

  Прохожий слушает, и звук его смиренный

  С последним шумом дня сливает голос свой! —



*

  Прелестный край! — Но восхищенью

  В иссохшем сердце места нет!..

  По чуждой мне земле скитаюсь сирой тенью,

  И мертвого согреть не может солнца свет…



*

  С холма на холм влачится взор унылый

  И гаснет медленно в ужасной пустоте. —

  Увы! где встречу то, чтоб взор остановило?..

  Весь мир передо мной, но счастие — нигде!



*

  И вы, мои поля, и рощи, и долины,

  Вы мертвы!.. Жизни дух от всех вас улетел!

  И что вы все теперь, бездушные картины! —

  Нет в мире одного — и мир весь опустел!



*

  Встает ли день, ночные ль сходят тени,

  И свет, и мрак равно противны мне; —

  Моя судьба не знает изменений:

  Вся вечность горести в душевной глубине!



*

  И долго ль страннику томиться в заточенье?

  Когда на лучший мир сменю я дольний прах,

  Тот мир, где нет сирот, где вере — исполненье, —

  Где солнце истины в нетленных небесах!..



*

  Тогда, быть может, прояснится

  Надежд спасительных таинственный предмет,

  К чему душа и здесь еще стремится,

  Но токмо там, — в своей отчизне обоймет!



*

  Встают гроза и вихрь, и лист крутят пустынный,

  И мне, и мне, как мертвому листу,

  Пора из жизненной долины! —

  Умчите ж, бурные, умчите сироту!..

        Труды Общ. 1822 г. Ч. II. С. 231–233.



3  И развиваются передо мной

11  Луна медлительно с полуночи восходит

        Новые Аониды. 1823. С. 92.



  





КОММЕНТАРИИ:

Автограф неизвестен.

Первая публикация — РИ. 1822. № 68. С. 271–272, с подзаголовком «Из Ламартина», с подписью «Н. Тчв». Другие публикации — Труды Общ., 1822. Ч. 2. Сочинения в прозе и стихах. С. 231–233, с пометой в конце: «(Из Ламартина). Тютчев»; Соревнователь просвещения и благотворения. 1822. Кн. 3. Ч. 18. С. 346–348, с подписью «Н. Тчв»; альманах «Новые Аониды» на 1823 г. С. 92–95. В другие прижизненные издания не включалось, но опубликовано в Изд. 1900. С. 385–386, где печаталось по альманаху «Новые Аониды».

Печатается по первой публикации. См. «Другие редакции и варианты». С. 225.

Историю издания стихотворения исследовал В.Э. Вацуро (Почти неизвестный Тютчев. Записки комментатора. СПб., 1994. С. 226–233). Сопоставив время прочтения стихотворения в Московском и Петербургском Общ., Вацуро обнаружил, что в 1822 г. оно печаталось дважды. В петербургский «Соревнователь просвещения и благотворения» попала вторая редакция, которая значительно отличается от первой, являясь более поздней. Но издатель РИ А.Ф. Воейков напечатал «Одиночество» в этой газете раньше — 17 марта 1822 г., за день до московских (18 марта 1822 г.) и за три дня (20 марта 1822 г.) до петербургских чтений. Вацуро полагает, что многое происходило без ведома Тютчева: он не знал о судьбе первой редакции («московской»), не знал о действиях Воейкова, которому случайно (вероятно, в доме Остермана-Толстого) попалась в руки вторая редакция стихотворения; Тютчев ее готовил для петербургского «Соревнователя просвещения и благотворения». В «Новых Аонидах» был использован текст РИ, внесены лишь незначительные поправки. Вацуро убедительно объяснил появление буквы «Н» в подписи Тютчева: дело в том, что «фита» «Ѳ» в скорописи поэта похожа на букву «Н».

В Трудах Общ. ранее (1822 г. Ч. I С. 160–163) перевод стих. Ламартина уже печатался под названием «Мой призрак». Перевод — Д.И. Новикова. Тютчевский перевод оказался более художественно выразительным, поэтичным и более эмоциональным. Есть существенное отличие и в содержании: у Новикова получилось любовное стихотворение, и в тексте появилась «она» («меж вами нет Ея»); отсутствующая «она» — лишь «призрак», увиденный тоскующим влюбленным. У Тютчева любовный мотив стал неопределенным: «Нет в мире одного — и мир весь опустел!», но трижды прозвучал мотив сиротства: «По чуждой мне земле скитаюсь сирой тенью»; душа поэта стремится в «тот мир, где нет сирот, где вера исполненье», и в конце — «Умчите ж, бурные, умчите сироту!». Стихотворение приобрело социально-философское, грустное звучание.

В новой редакции поэт отказался от деления стихотворения на четверостишия (что было в первой редакции), возвратившись к французскому первоисточнику. Он отверг многие архаически звучащие слова и обороты. Было: «Зари последний луч во сумраке блуждает», стало: «Зари последний луч еще приметно бродит»; было: «Луна медлительно по небу востекает», стало: «Луна медлительно с полуночи восходит»; было: «С холма на холм влачится взор унылый», стало: «С холма на холм скользит мой взор унылый».

Первая редакция написана между 1820 г., когда появилось в печати стих. Ламартина «L’isolement» в сб. «Méditations poétiques», и первой половиной марта 1822 г., как датируется в Лирике II. С. 333, в Летописи 1999. С. 41 — уточнение: «не ранее 1820 — не позднее конца 1821 г.»; вторая — не позже первой половины марта 1822 г.

Отзыв о тютчевском переводе появился в Отеч. зап., 1822. Ч. X. № 25. С. 279: «Нельзя было не заметить очень хороших стихов «Уединение», соч. г. Тютчева, юного, многообещающего поэта».