Кораблекрушение


(Из Гейне)


Надежда и любовь, все, все погибло!..

И сам я, бледный, обнаженный труп,

Изверженный сердитым морем,

Лежу на берегу,

На диком, голом берегу!..

Передо мной — пустыня водяная,

За мной лежит и горе и беда —

А надо мной бредут лениво тучи,

Уродливые дщери неба!..

Они в туманные сосуды

Морскую черпают волну,

И с ношей вдаль, усталые, влекутся,

И снова выливают в море!..

Нерадостный и бесконечный труд!..

И суетный, как жизнь моя!..

   Волна шумит, морская птица стонет!

Минувшее повеяло мне в душу —

Былые сны, потухшие виденья,

Мучительно-отрадные встают!

   Живет на Севере жена!..

Прелестный образ, царственно-прекрасный!

Ее, как пальма, стройный стан

Обхвачен белой, сладострастной тканью,

Кудрей роскошных темная волна,

Как ночь богов блаженных, льется

С увенчанной косами головы!

И в легких кольцах тихо веет

Вкруг бледного умильного лица,

И из умильно-бледного лица

Отверсто-пламенное Око

Как черное сияет Солнце!..

   О черно-пламенное солнце,

О, сколько, сколько раз в лучах твоих

Я пил восторга дикий пламень,

И пил, и млел, и трепетал, —

И с кротостью небесно-голубиной

Твои уста улыбка обвевала,

И гордо-милые уста

Дышали тихими, как лунный свет, речами

И сладкими, как запах роз…

И Дух во мне, оживши, воскрылялся

И к Солнцу, как орел, парил…

   Молчите, птицы, не шумите, волны,

Все, все погибло, счастье и надежда,

Надежда и любовь!.. Я здесь, один, —

На дикий брег заброшенный грозою,

Лежу простерт — и рдеющим лицом

Сырой песок морской пучины рою!..



  





КОММЕНТАРИИ:

Автограф — РГАЛИ. Ф. 505. Ед. хр. 8. Л. 2–2 об.

Первая публикация — Изд. СПб., 1886. С. 407–409, затем — Изд. 1900. С. 405–406.

Печатается по автографу.

Автограф, л. 8° вынут из тетрадки с золотым обрезом по правому краю листа. Стихотворение имеет заглавие: «Кораблекрушение (Из Гейне)». Выше заглавия в центре пагинация «32» черными чернилами, рукой С.Е. Раича, в правом верхнем углу л. 2 пагинация «52» синим карандашом, рукой И.С. Гагарина, на л. 2 об. пагинация «53» его же рукой. Отдельные слова подчеркнуты неустановленной рукой — во 2-й строке «И сам…», в 23-й строке «Обхвачен…», в 25-й строке «…богов…» (Л.Г.).

Печатные тексты отличаются от автографа в 37-й строке — «Твои уста улыбка осветила» (было — «Твои уста улыбка обвевала»). Вариант автографа предпочтительнее в художественном отношении, так как усиливает нравственную неясность женского образа (в глазах — «черное солнце», «сладострастная ткань» охватывает стан, «она» рождает «дикий пламень»), но лицо, «освещенное» улыбкой, переводит образ в иную, более возвышенную тональность. В печатных текстах выделены строфы: 1-я — «Надежда и любовь, все все погибло!..» — пятистишие с графически выделенным последним двустишием — «Лежу на берегу. / На диком голом берегу!..; они напечатаны, отступя от левого края строк. 2-я строфа — «Передо мной пустыня водяная…»; 3-я — «Живет на Севере жена!»; 4-я — «О черно-пламенное солнце…»; 5-я — «Молчите птицы, не шумите волны…». В Изд. 1900 выделены также строфы: «Волна шумит, морская птица стонет…» (четверостишие) и «И гордо милые уста…» (пятистишие). Печатные тексты сохранили излюбленные у Тютчева знаки — восклицательный знак с многоточием и тире в конце строк.

В Изд. СПб., 1886 есть уточненный подзаголовок — «(Из Гейне, Nordsee)» («Северное море» — нем.).

Датируется промежутком времени между появлением печатного текста стихотворения Гейне (апрель 1827 г.) и 1830 г., так как автограф на листе из записной книжки, заполнявшейся не позже этого года (В. К.).

«Кораблекрушение» (в оригинале: «Потерпевший кораблекрушение») входит во вторую часть поэтического цикла «Северное море» Гейне. Оно написано белым стихом, как и весь цикл. Оригинал не имеет изохронной метрической схемы: основным размером является хореямб, часто переходящий в хорей или (реже) в ямб с пиррихиями и анакрузами, а также в анапест (13-я и 26-я строки) и дактиль (17-я и 27-я строки).

Перевод также выполнен белым стихом. Число строк совпадает с оригиналом. Метрическая схема даже более симметрична, чем в оригинале. Использована чисто хореическая или чисто ямбическая стопа. Внутри строк нет присущих оригиналу метрических перебоев, поэтому текст перевода даже более мелодичен, чем оригинал. С высокой степенью точности воспроизведено содержание оригинала. Вместе с тем, как и в ряде других случаев, Тютчев порой использует более высокий поэтический регистр, чем Гейне, заменяя нейтральную лексику возвышенной. Если у Гейне тучи — «бесформенные, серые дочери воздуха, которые черпают воду из моря туманными ведрами и с трудом тащат и тащат ее, и снова проливают в море», то у Тютчева тучи— «уродливые дщери неба», которые «в туманные сосуды морскую черпают волну и с ношей вдаль, усталые, влекутся, и снова выливают в море». Если у Гейне— «безрадостное, скучное занятие и бесполезное, как моя собственная жизнь», то у Тютчева — «нерадостный и бесконечный труд!.. И суетный, как жизнь моя» и т. д. и т. п. (курсив наш).

При переводе стихотворений с четким, симметричным размером и четкой системой рифмовки поэт-переводчик, стремясь сохранить достоинства их формы, часто вынужден подбирать слова, исходя из этой задачи и жертвуя семантической точностью, меняя стилистические оттенки. Но в данном случае Тютчев не был стеснен формой: отсутствие рифм у Гейне, меняющийся стихотворный размер предоставляли ему большую степень свободы в выборе лексики. И тем не менее он отказывается от точного воспроизведения «приземленной» лексики, заменяя «ведра» на «сосуды», «тащат» на «влекутся», «бесполезный» на «суетный» и т. п. Это весьма примечательный факт, который скорее всего свидетельствует об эстетической позиции русского поэта: он считал возвышенную лексику неотъемлемой частью поэзии. Примечательно, что во второй части «Кораблекрушения» Гейне сам использует достаточно изысканную, высокую лексику. И здесь стилистические регистры Гейне и Тютчева совпадают. В целом близость формы и содержания стихотворения Тютчева к оригиналу позволяет отнести его к разряду адекватных переводов (Л.Л., М.М.).