Ватиканская годовщина



   Был день суда и осужденья —

Тот роковой, бесповоротный день,

   Когда — для вящего паденья —

На высшую вознесся он ступень —


   И Божьим промыслом теснимый,

И загнанный на эту высоту,

   Своей ногой непогрешимой

В бездонную шагнул он пустоту —


   Когда, чужим страстям послушный,

Игралище и жертва темных сил,

   Так богохульно-добродушно

Он божеством себя провозгласил…


   О новом бого-человеке

Вдруг притча создалась — и в мир вошла,

   И святотатственной опеке

Христова Церковь предана была.


   О, сколько смуты и волнений

С тех пор воздвиг непогрешимый тот,

   И как под бурей этих прений

Кощунство зреет и соблазн растет.


   В испуге ищут правду Божью,

Очнувшись вдруг, все эти племена,

   И как тысячелетней ложью

Она, для них, вконец отравлена.


   И одолеть они не в силах

Отравы той, что в жилах их течет,

   В их самых сокровенных жилах,

И долго будет течь — и где исход?..


        · · ·


   Но нет, как ни борись упрямо,

Уступит ложь, рассеется мечта —

   И ватиканский далай-лама

Не призван быть наместником Христа.



Другие редакции и варианты



18  Воздвиг с тех пор непогрешимый том,

        Автограф — РГБ. Ф. 308. Оп. 1. Ед. хр. 1. Л. 2.



  





КОММЕНТАРИИ:

Автограф — РГБ. Ф. 308. Оп. 1. Ед. хр. 1. Л. 1–2.

Первая публикация — Гражданин. 1872. № 3. 17 января. С. 79. Вошло в Изд. 1900. С. 353–354.

Печатается по первой публикации.

В автографе заглавие «Годовщина», подзаголовок «(6/18 июля 1871)». Строфы отделены друг от друга, как это обыкновенно у Тютчева, маленькой чертой посередине интервала между ними. Слова «непогрешимой» в 7-й строке и «жертва» в 10-й строке подчеркнуты карандашом. Под стихотворением есть приписка, обращенная к А. И. Георгиевскому: «Вот вам, любезнейший Александр Иваныч, обещанные вирши. Какой ответ от Осинина? Ф. Т.». Осинин, по предположению Г. И. Чулкова, — Иван Терентьевич Осинин (1835–1887), профессор Петербургской духовной академии, писатель, известный трудами по истории Западной церкви; Тютчев называет его своим другом в письме к жене от 14 сентября 1871 г. из Петербурга: «Вчера телеграф передал нам содержание печатного сообщения, сделанного от имени съезда старокатоликов, который происходит в настоящее время в Мюнхене, и подписанного Деллингером и тремя-четырьмя очень авторитетными именами. Впервые в этом документе делается воззвание к Восточной церкви и указывается на соглашение с ней как на возможный и желательный факт. Достоверно, что недавно по инициативе вел. кн. Константина Николаевича некто был послан отсюда в Мюнхен к Деллингеру, и этот некто — наш приятель Осинин» (Изд. 1984. Т. 2. С. 355–356). В письме к И. С. Аксакову от 2 октября 1871 г. Тютчев сообщает, что Осинину, присутствовавшему в Мюнхене на конгрессе представителей католической оппозиции папе римскому, был оказан радушный прием; он был принят как делегат русской Церкви, хотя и не являлся таковым официально (см.: ЛН-1. С. 369–370). Иоганн Деллингер (1799–1890), ставший во главе богословов, протестовавших против догмата о папской непогрешимости, был одним из устроителей конгресса. На этом конгрессе образовалась церковная организация старокатоликов, независимая от Ватикана.

Датируется первыми числами июля 1871 г. на основании указанного в автографе числа и приписки-обращения после стихов.

Заглавие и дата 6/18 июля 1871 указывают на первый Ватиканский собор, проходивший в храме св. ап. Петра в Риме с 8 декабря 1869 по 18 июля 1870 г. (второй Ватиканский собор состоялся в 1962–1965 гг.). Он был созван папой Пием IX особой энцикликой от 29 июня 1868 г. для осуждения возникших движений рационализма и либерализма в пределах римской церкви; вследствие франко-германской войны 20 октября 1870 г. был отложен на неопределенное время. Главные результаты собора выразились в декретах. На втором из них — «о догматическом устройстве Церкви Христовой» — основывается историческое значение собора. Это и есть декреты о папском абсолютизме и непогрешимости, которые, после сильной оппозиции и удаления несогласных с ними епископов, были приняты в публичном заседании 18 июля 1870 г.

Согласно провозглашенному на первом Ватиканском соборе догмату о папской непогрешимости, когда римский первосвященник говорит со своей кафедры, т. е. исполняет служение пастыря и учителя всех христиан, он в силу своей высшей апостольской власти определяет для всей Церкви учение о вере или нравственности и обладает той непогрешимостью, которой Христос наделил Свою Церковь. И такого рода определения римского первосвященника неизменны сами по себе, а не с согласия Церкви.

Здесь вера в святость Церкви — «столпа и утверждения истины» (1 Тим. 3, 15) — подменяется верой в непогрешимость папы. Папа отождествляется с Церковью, на него переходят Ее функции, он заслоняет собою невидимого главу Церкви — Христа. Это и отражено в эпитетах тютчевского стихотворения: «новый бого-человек», «ватиканский далай-лама» (далай-лама — высший сан тибетских первосвященников). Ряд отрицательных эпитетов — «паденье», «богохульство», «святотатство», «кощунство» — свидетельствует об оценке поэтом Собора как антицерковного, антихристианского. Выражение «отрава» «тысячелетней лжи» указывает на понимание Тютчевым этого события как доведенного до самых категорических и крайних выводов, до естественного, логического конца учения об абсолютной, единоличной власти папы над Церковью. Исходившее из преувеличенного представления власти над Ней, оно в XI в. фактически инициировало окончательное отпадение от единства Вселенской Церкви ее западной части во главе с римской кафедрой.

Слова «смута», «волнения», «буря», «соблазн» говорят в стихотворении не только о противоречии учения о папской непогрешимости со множеством исторических примеров заблуждений римских епископов в области вероучения и нравоучения. В статье «Папство и римский вопрос», написанной еще в 1849 г. и раскрывающей взгляды Тютчева на римский католицизм и папство (в частности, на деятельность папы Пия IX), развернуто представлена мысль поэта о Риме, разорвавшем «последнее звено, связывавшее его с православным преданием вселенской Церкви», и создававшем «смертную судьбу» «постепенного развития скрытого в нем порока». Тютчев выстраивает логику этого развития, приведшего к прорыву в западное общество антихристианских начал и, в конце концов, к революционным взрывам.

Когда папа Пий IX еще только объявил о созыве Вселенского собора, Тютчев в письме к Аксакову от 29 сентября 1869 г. указывал на «роковое значение предстоящего в Риме мнимо-вселенского собора»: «Рим, в своей борьбе с неверием, явится с подложною доверенностию от имени Вселенской Церкви. Наше право, наша обязанность — протестовать противу подлога» (ЛН-1. С. 344). Эта точка зрения обосновывается тем, что «в среде католичества есть два начала, из которых, в данную минуту, одно задушило другое: христианское и папское». Первому, «если ему удастся ожить, Россия и весь православный мир не только не враждебны, но вполне сочувственны. Между тем как с папством раз навсегда, основываясь и на тысячелетнем и на трехсотлетнем опыте, нет никакой возможности ни для сделки, ни для мира, ни даже для перемирия». Папа «в отношении к России всегда будет поляком, в отношении к православным христианам на Востоке всегда будет туркою» (там же. С. 343). В другом письме к Аксакову, от 13 октября 1868 г., Тютчев подчеркивал, что существо «латынской ереси» заключается в «отрицании свободы, возведенном в принцип и сознательно-догматически высказанном в последнее время Римскою куриею». «Этим-то отрицанием определилась вся многовековая практика западной церкви, все более и более отделявшая ее от православия, с одной стороны, а с другой — поставившая ее в такое безысходно враждебное положение ко всему современному образованию <…> Но мало того, что подобными приемами, логически вытекающими из основного ее принципа отрицания свободы совести, западная церковь оттолкнула от себя современное образование, она развила в нем целое антихристианство…» (ЛН-1. С. 346).

Обращаясь к дочери, А. Ф. Аксаковой, в письме от 6 октября 1871 г. и упоминая о намерении Осинина опубликовать отчет о работе на конгрессе старокатоликов, Тютчев предполагал: «…едва отчет Осинина выйдет в свет, наша печать подхватит этот вопрос и примется толковать его и так и этак… В предвидении подобной возможности лучше всего было бы пустить по рукам нечто вроде лозунга, и для этого очень может пригодиться рифма. Ты знаешь мое отношение к стихам вообще и к своим в частности. Но ведь нельзя закрывать глаза на то, что есть еще много простодушных людей, которые сохранили суеверное отношение к рифме и полагают, что рифма все еще способна убеждать и поучать. Вот почему было бы уместно опубликовать в какой-нибудь газете <…> стихи, которые я вам недавно послал» (ЛН-1. С. 371). Здесь как раз говорится о стих. «Годовщина». Перемена заглавия при публикации («Ватиканская годовщина») скорее всего была одобрена самим Тютчевым; он был близок к редакции Гражданина (Ф. Т.).