Эрн. Ф. ТЮТЧЕВОЙ

2/14 октября 1842 г. Мюнхен



  Je t’envoie par le cocher de Katty, mais à son insu, les 200 fl<orins> que tu m’as demandés et que tu trouveras dans la petite poche qu’il est chargé de te rapporter.

  Quant à ta résolution de voyager avec les enfants, je ne l’approuverai que quand j’aurai vu l’état dans lequel tu seras en arrivant. Je me flatte qu’ils me laisseront au moins quelques restes de toi. Cette absorption si complète est certainement dans la nature — mais c’est bien contraire à la nature.

  Ton nom n’est nullement proscrit chez le Bouvreuil, bien au contraire, il me demande presque tous les jours de tes nouvelles — et il me semble que chaque fois il y a une larme de plus dans le timbre de sa voix. C’est dans sa chère société que j’ai passé toutes les soirées de la fête. Il n’y a certainement pas de bal qui soit plus ennuyeux que cela.

  Tes conjectures relatives à Sévérine sont, je crois au moins, mal fondées. S’il ne m’a pas fait d’observations plutôt, c’est qu’il ne m’a plus vu depuis une année. Quant à nos rapports, ils sont toujours les mêmes, bien qu’il soit devenu encore plus morbide que par le passé. Ainsi, p<ar> ex<emple>, il m’a déclaré aujourd’hui qu’il était las du mauvais traitement qu’on lui faisait subir ici et qu’il était décidé à l’avenir de faire succéder à ses allures faciles et conciliantes de la froideur et même un peu de morgue. Cela promet.

  Le soir je suis allé exprès chez la Guérout pour lui faire part du bulletin de ta santé. Tes douleurs de foie ne l’inquiètent nullement. Elle m’a dit que l’homéopathie avait des moyens sûrs pour les faire cesser. Que ce n’était qu’une affaire de temps. De là je suis allé chez le Bouvreuil où j’ai pris congé de la Krüd<ener> et de son amie qui partent demain pour Paris. Tu penses, si notre homme a été ému.

  Soupçonnes-tu, ma chère chatte, que depuis 3 jours Munich est magnifiquement décoré. Ce ne sont que guirlandes, chiffres, drapeaux etc. Il y avait des hôtels, tels que Eichthal, Pallavicini qui offraient réellement un très beau coup d’œil.

  Hier, jour de la fête d’Octobre, il y avait au moins cent mille hommes sur la Theresien Wiese, et un ciel par-dessus qui était tout à fait de circonstance. La foule des étrangers est incroyable. A l’hôtel de Bavière, p<ar> ex<emple>, il y a tous ces jours-ci plus de 600 pers<onnes> à dîner.

  Ce n’est que depuis ce matin que j’ai été mis en pleine possession du logement, et demain commence le travail d’Hercule. Katty, que le zèle enflamme, frémit de joie à la vue de la carrière où elle va s’élancer, le Brochet la suivra.

  A quelle heure arriveras-tu? J’aimerais bien que ce fût un peu avant les 4 h<eures>, car j’ai eu la bêtise de me laisser p<our> ce jour-là engager à dîner chez Bourgoing. Mais peut-être est-ce un enfantillage de ma part de te supposer la même impatience <1 нрзб> de nous revoir. Il vient un temps où l’on n’est plus la première pensée de personne, et peut-être ai-je été de ceux pour qui ce temps a été plus lent à venir que d’ordinaire.

  Adieu, je t’embrasse.

T. T.

Перевод

  Посылаю тебе с кучером Катти, но без его ведома, 200 флоринов, которые ты просила, ты их найдешь в маленьком мешочке, который он должен тебе передать.

  Что касается до твоего решения путешествовать вместе с детьми, я соглашусь только после того, как по приезде увижу, в каком ты состоянии. Льщу себя надеждой, что они оставили мне хотя бы частичку тебя. Такое полное поглощение, конечно, естественно, но в то же время оно совершенно неестественно.

  Твое имя вовсе не изгнано от Снегиря, напротив, он почти каждый день спрашивает о тебе, и мне кажется, что с каждым разом у него одной слезой в голосе больше. Я провел все праздничные вечера в его милом обществе. Разумеется, не найти бала скучнее, чем это времяпрепровождение.

  Твои подозрения относительно Северина неосновательны, по крайней мере, мне так кажется. Если он не делал мне выговоров, то скорее оттого, что не видал меня целый год. Что до наших взаимоотношений, они остались прежними, хотя он стал еще более мнительным, чем прежде. Так, к примеру, сегодня он заявил мне, что устал от скверного отношения к себе и решился впредь сменить свое мягкое и примиряющее поведение на холодность и даже некоторое высокомерие. То ли еще будет!

  Вечером я нарочно отправился к Геру, чтобы посоветоваться с ней о твоем здоровье. Твои боли в печени ее ничуть не встревожили. Она сказала, что в гомеопатии имеются верные средства для их прекращения. Что это всего лишь вопрос времени. Оттуда я направился к Снегирю, где попрощался с Крюденершей и ее приятельницей, уезжающими завтра в Париж. Вообрази, как наш приятель был взволнован.

  Можешь ли ты представить, милая кисанька, что вот уже 3 дня Мюнхен великолепно украшен. Всюду гирлянды, вензеля, флаги и пр. Некоторые особняки, например Эйхталя, Паллавичини, представляли поистине прекрасное зрелище.

  Вчера, в день Октябрьского праздника, на Терезиенвизе собралось по меньшей мере сто тысяч человек, и солнце над головами вполне соответствовало случаю. Скопление иностранцев было просто невероятное. К примеру, в Баварской гостинице в эти дни к обеду сходилось более 600 человек.

  Только сегодня утром я получил квартиру в свое полное владение, и завтра начнется гераклов труд. Катти, воодушевленная усердием, трепещет от радости перед ареной действий, на которую ей предстоит броситься, Щука последует ее примеру.

  В каком часу ты приедешь? Я бы предпочел, чтобы это произошло около 4 часов, поскольку я имел глупость дать согласие обедать у Бургуэна. Но, может быть, с моей стороны ребячество полагать, будто ты с тем же нетерпением ждешь нашей встречи. У каждого наступает такое время, когда он уже ни в чьих мыслях не занимает первого места, и я, может быть, принадлежу к тем, к кому это время приходит позже обыкновенного.

  Прощай, обнимаю тебя.

Ф. Т.



  





КОММЕНТАРИИ:

Печатается впервые по автографу — РГБ. Ф. 308. К. 1. Ед. хр. 17. Л. 19–20.

Датируется по содержанию, которое связано с письмом 77.

На л. 21 рукой Ф. И. Тютчева записаны стихи:

Que l’homme est peu réel, qu’aisément il s’efface! —
Présent, si peu de chose, et rien quand il est loin.
Sa présence, ce n’est qu’un point —
Et son absence — tout l’espace.

Перевод:

С велением судьбы нам спорить бесполезно:
Как хрупок человек! Как краток век его!
Его присутствие — мгновение всего,
Небытие — зияющая бездна!

(Перевод В. А. Кострова)

На обороте листка неустановленной рукой адрес: «A Madame Madame de Tutcheff». Размер, цвет бумаги, чернила и почерк указывают на то, что стихотворение написано не одновременно с письмом. Обычно стихотворение связывают с этим письмом, поскольку автографы хранятся рядом, однако письмо от 2/14 октября лежит последним в единице хранения среди писем за 1840–1842 гг. Таким образом, утверждать можно только то, что стихотворение Ф. И. Тютчева положено кем-то, возможно женой поэта, после писем за 1840–1842 гг. Мотив разлуки-бездны выражен во многих письмах Тютчева этих лет.