Эрн. Ф. ТЮТЧЕВОЙ

11 июля 1863 г. Москва



Moscou. Jeudi. 11 juillet

  Je reçois à l’instant ta lettre en date du 6 — et quand j’en suis venu à cet endroit de ta lettre où tu me dis: «Je fais d’énormes promenades à moi toute seule et cela me rappelle les temps de ma jeunesse où je vivais ainsi seule», — je ne puis te dire quel flot de mélancolie poignante m’a submergé le cœur. Dans ce moment j’aurais de bon cœur sacrifié une année de vie pour me trouver transporté auprès de toi. Ah, il y a des fatalités bien odieuses… Mais de grâce, ne sois pas en peine de ma santé. Je me remets et serai bientôt réintégré dans mon état normal, bien peu normal, il est vrai. Il me tarde de savoir Marie revenue auprès de toi1. Je sens si bien comme sa présence te manque et je lui gönne la tienne, pour un moment de laquelle je donnerais je ne sais quoi…

  Nous touchons à la crise. Hier on a reçu les réponses de Gortchakoff qui ont été accueillies ici avec une satisfaction unanime2. Elles sont dignes et fermes et ne laissent aux puissances d’autre alternative qu’une honteuse retraite ou la guerre. — Aussi plus que jamais je crois à la guerre et je la crois imminente. Pour Napoléon surtout c’est devenu une question de vie ou de mort, au moins politique.

  J’ai écrit ce matin à Gortch<akoff> pour le complimenter — et cette fois j’ai eu la satisfaction de ne lui dire que des choses vraies (ce qui est bien agréable). Ses notes, encore une fois, sont très bien et tu les liras avec plaisir. — Mais je vous plains dans le moment actuel d’être pour vos informations à la merci de la poste. Ici, grâce à mes relations intimes et continuelles avec Катков, je suis presqu’aussi à la source des nouvelles que si j’étais à Péters<bourg>. — C’est une nature très sympathique que Катков. Je dîne demain chez lui et nous boirons à la santé de Gortch<akoff>. — Je l’en ai prévenu.

  Je vois ici beaucoup l’ami Павлов, Аксаков, Погодин et tutti quanti. Je me félicite de m’être trouvé à Moscou dans ce moment-ci. Je compte rester encore ici presqu’à la fin du mois, puis je retourne à Péters<bourg> et puis, s’il n’y a pas guerre — et si il y a un bout de soleil en août — il pourrait bien se faire qu’en dépit de tes exhortations vous me voyez encore arriver à Ovstoug… Ah que n’y suis-je déjà!

  Tu as mal jugé Полонский. Il est ici et part demain p<our> aller v<ou>s rejoindre. Il compte passer une dizaine de jours chez vous.

  Quelle plume, quelle écriture, quel supplice!3 Il faut avoir le diable au corps p<our> s’y exposer. Comment déchiffreras-tu cette abomination? — Dieu te garde.

Перевод

Москва. Четверг. 11 июля

  Я только что получил твое письмо от 6-го — и когда дошел до того места, где ты мне говоришь: «Я совершаю долгие прогулки в полном одиночестве, и это напоминает мне времена моей молодости, когда я жила одна», — не могу тебе сказать, какой прилив жгучей грусти захлестнул мое сердце. В эту минуту я охотно пожертвовал бы годом жизни, чтобы очутиться подле тебя. Ах, как порой издевается над нами судьба… Но, пожалуйста, не беспокойся за мое здоровье. Я поправляюсь и скоро буду в своей обычной форме, правда, весьма неважной. Жду не дождусь известия, что Мари к тебе вернулась1. Мне ли не понимать, как тебе недостает ее, и я ей gönne* тебя, за мимолетную встречу с которой я отдал бы все, что угодно…

  Мы приближаемся к кризису. Вчера получены были ответы Горчакова, встреченные здесь с единодушным одобрением2. Они написаны с достоинством и твердостью и не оставляют державам иного выбора, кроме постыдного отступления или войны. — Поэтому я более, чем когда-либо, верю в войну и считаю ее неизбежной. Особенно для Наполеона это стало вопросом жизни или смерти, по крайней мере, политической.

  Сегодня утром я отправил Горчакову письмо с поздравлениями — и на сей раз имел удовольствие сказать ему только правду (весьма приятную). Повторяю, его ноты очень хороши, и ты порадуешься, читая их. — Какая жалость, однако, что в данную минуту вы в получении известий целиком зависите от почты. Здесь, благодаря моим близким и постоянным сношениям с Катковым, я почти так же у источника новостей, как и в Петербурге. Катков очень симпатичная личность. Завтра я у него обедаю и мы будем пить за здоровье Горчакова. — Я его об этом уведомил.

  Здесь я часто вижу знакомца Павлова, Аксакова, Погодина и tutti quanti.** Очень рад, что попал в Москву в этот момент. Рассчитываю пробыть здесь почти до конца месяца, потом вернусь в Петербург, а потом, если не откроются военные действия — и если в августе не скроется солнышко, — может статься, несмотря на твои увещания, вы еще увидите меня в Овстуге… Ах, если бы я уж был там!

  Ты ошиблась в своем суждении о Полонском. Он здесь и едет к вам завтра. Он рассчитывает провести у вас дней десять.

  Что за перо, что за почерк, что за пытка!3 Надо же быть таким одержимым, чтобы себя этому подвергать. Как разберешь ты эту гнусность? — Да хранит тебя Бог.



  





КОММЕНТАРИИ:

Печатается впервые по автографу — РГБ. Ф. 308. Оп. 2. Ед. хр. 4. Л. 25–26 об.



1Мари была у своей приятельницы в Тульской губернии. 20 июля она вернулась в Овстуг.

2См. письмо 252, примеч. 1.

3Тютчев имел в виду свой предельно неразборчивый почерк.

*охотно отдаю (нем.).

**всех остальных (ит.).