Д. Н. БЛУДОВУ

Начало 1860-х гг. (до 1864). Петербург



Ce jeudi

  Assurément, cher Comte, on ne saurait rien trouver de plus ingénieusement approprié à la destination que vous avez en vue que les quatre vers, cités par vous, de Jacob Boehme. C’est une des plus grandes intelligences qui aient jamais traversé le monde que ce J. Boehme. Elle marque, pour ainsi dire, le point d’intersection de deux doctrines les plus opposées, le Christianisme et le Panthéisme. On pourrait l’appeler le Panthéiste chrétien si ces deux mots ne hurlaient pas de se trouver ensemble… Pour reproduire ses idées en russe, en véritable russe, il faudrait s’approprier la langue si idiomatique et si profondément expressive de quelques-uns de nos sectaires. Pour ma part je me récuse et reconnais volontiers mon insuffisance… Toutefois, pour vous complaire, voici d’abord l’essai d’une traduction littérale:

  «Тот, кто уразумел Время как Вечность, а Вечность как Время, стал непричастен никакому горю…»

  Ou bien, dans une forme plus métrique:

Кто Время и Вечность
В себе совместил,
От всякого горя
Себя оградил…1

  Ces deux versions ont cela de commun entr’elles que toutes les deux ne valent absolument rien…

  Mille salutations empressées.

Ф. Тютчев

Перевод

Четверг

  Конечно, любезный граф, невозможно найти ничего более удачно согласующегося с вашим замыслом, чем четыре стиха Якоба Бёме, цитируемые вами. Якоб Бёме — один из величайших умов, которые когда-либо являлись в сей мир. Он, так сказать, точка пересечения двух наиболее противоположных учений — Христианства и Пантеизма. Его можно было бы назвать христианским пантеистом, если бы сочетание двух этих слов не заключало в себе вопиющего противоречия… Чтобы выразить его идеи на русском языке, на настоящем русском языке, нужно было бы усвоить столь идиоматический и столь глубоко выразительный язык некоторых наших сектантов. Со своей стороны я уклоняюсь от этого и охотно признаю свою неспособность… Тем не менее, чтобы вам угодить, вот сначала попытка дословного перевода:

  «Тот, кто уразумел Время как Вечность, а Вечность как Время, стал непричастен никакому горю…»

  Или же в форме более метрической:

Кто Время и Вечность
В себе совместил,
От всякого горя
Себя оградил…1

  Общее между этими двумя переводами то, что они оба решительно ничего не стоят.

  Усердно кланяюсь.

Ф. Тютчев



  





КОММЕНТАРИИ:

Граф Д. Н. Блудов — близкий знакомый Тютчева; один из основателей литературного кружка «Арзамас». В его доме бывали Карамзин, Жуковский, Пушкин, Батюшков. Известный государственный деятель, он в последние годы жизни занимался собиранием воедино своих заметок по самым различным вопросам, сопровождая, подкрепляя и перемежая их высказываниями философов, писателей и общественных деятелей разных стран. Этот труд не был завершен. Частично замысел Блудова нашел воплощение в книге, подготовленной его дочерью, — «Мысли и замечания графа Дмитрия Николаевича Блудова» (СПб. 1866). Получив от нее эту книгу, Тютчев ответил на подарок стихами: «Как этого посмертного альбома…». Памяти Блудова он посвятил еще одно стихотворение — «19-ое февраля 1864».

В начале 1860-х гг. Блудов обратился к Тютчеву с просьбой перевести для него стихотворный афоризм немецкого философа конца XVI — начала XVII в. Якоба Бёме. По-видимому, этот перевод был нужен ему для упомянутого незавершенного труда, в котором афоризм Бёме о времени и вечности мог занять свое место наряду с изречениями других философов.

Ответ Тютчева свидетельствует об основательности его знакомства с идеями Бёме. Указывая на то, что в учении Бёме пересеклись противостоящие друг другу доктрины — пантеизм и христианство, Тютчев отмечает главное своеобразие этого учения.

Язык Бёме напомнил Тютчеву язык «наших сектантов». В конце 1850-х — начале 1860-х гг. в русском обществе сильно возрос интерес к расколу, старообрядчеству и к памятникам их письменности и фольклора. В печати постоянно появлялись исследования и сообщения с публикацией старообрядческих стихов, песен и т. д. Большое внимание привлекла к себе осуществленная в 1861 г. академиком Н. С. Тихонравовым публикация самого яркого памятника старообрядческой литературы — «Жития протопопа Аввакума» (на обложке — 1862 г.).

Печатается по автографу — ИРЛИ. Р. I. Оп. 27. Ед. хр. 146. Л. 1–2.

Первая публикация — ЛН-1. С. 500–501.

Датируется по времени работы Д. Н. Блудова над «Мыслями и замечаниями».



1Тютчев был большим мастером малых стихотворных форм. Поэтому не случайно обращение к нему Блудова с просьбой о переводе четверостишия Бёме:

Wem Zeit ist wie Ewigkeit
Und Ewigkeit wie Zeit,
Der ist befreit
Von allem Streit.

Так обычно цитируется это четверостишие в исследованиях, посвященных Я. Бёме. На обороте 2-го листа письма Тютчева оно написано с иной четвертой строкой: «Von allem Leid» (ИРЛИ. Р. I. Оп. 27. Ед. хр. 146. Л. 2 об.).

В стихотворном афоризме Бёме о времени и вечности воплотилось характерное для него стремление к познанию бытия Вселенной в единстве и согласии противоречий. Идея этого афоризма проходит через многие сочинения Бёме, поэтому возникло даже такое представление об этом философе: «Почти с детства для него “время стало как вечность, и вечность как время”, — по его любимому присловью» (цитата из предисловия переводчика в кн.: Бёме Я. Aurora, или Утренняя заря в восхождении / Перевод А. Петровского. М., 1914. С. IX). Это была пантеистическая иллюзия, идиллическое представление о возможности гармонии «времени» и «вечности», т. е. времени бытия отдельной личности и космического времени мироздания.

В своих оценках системы Бёме Тютчев сближался со многими мыслителями своего времени. Натурфилософские идеи Бёме привлекали Баадера и Шеллинга; его стремление соединить в высшем единстве абсолютные противоположности ценил Гегель; Герцен и Чернышевский видели в нем одного из самых интересных философов XVII в. Близкое знакомство Тютчева с Шеллингом, высоко ценившим Бёме и часто обращавшимся к его наследию, могло, несомненно, оказать влияние на поэта в период его пребывания в Мюнхене. Однако следует учесть и то обстоятельство, что уже в конце XVIII в. сочинения Бёме стали широко известны в России. Не исключено поэтому, что со взглядами Бёме Тютчев мог познакомиться еще до отъезда в Германию.