М. Ф. БИРИЛЕВОЙ

Середина августа 1867 г. Петербург



  C’est à toi que je passe maintenant, pour te remercier, ma chère Marie, de ta lettre qui m’a quelque peu rassuré et beaucoup intéressé. Quant à mes appréhensions que rien que la présence ne saurait conjurer — je te renvoie à ce que je viens d’écrire à maman, en te suppliant de ne jamais me rien cacher, sous prétexte de ménager mes nerfs qui ne valent plus la peine qu’on les ménage, et d’ailleurs rien ne pourrait mieux les calmer et les détendre que la certitude pleine et entière d’être exactement informé… Quant aux détails que tu me donnes dans ta lettre sur ce qui se passe sous tes yeux — ton témoignage a une telle valeur aux miens que je veux communiquer cette partie de ta lettre à Aksakoff, pour son information particulière1.

  Hélas, rien n’autorise à penser que les faits, que tu signales dans la localité de Briansk, soient d’une nature exceptionnelle2. La dissolution est partout. On marche à l’abîme, non par emportement, mais par laisser-aller. — Dans la sphère du pouvoir inconscience et manque de conscience à un degré qu’on ne saurait concevoir, à moins de l’avoir vu. Au dire des hommes les plus compétents — grâce à l’absurde négociation du dernier emprunt, qui a honteusement échoué, la banqueroute est plus probable que jamais, et deviendra imminente ce jour où nous serions appelés à donner signe de vie. — Et néanmoins, en vue même de cet état de choses, l’arbitraire, continuant, comme par le passé, à se donner toute licence.

  Hier, j’ai appris de Melnikoff un détail qui est vraiment stupéfiant. Dans le dernier voyage de l’Impératrice il y avait un intervalle de 350 verstes à lui faire parcourir entre les deux chemins de fer, à raison de deux cents chevaux à chaque station qu’il a fallu faire venir de plusieurs centaines de verstes, et les garder pendant des semaines dans un pays, dénué de tout, et où il faut tout apporter. — Eh bien, sais-tu, ce que, dans ces conditions-là, le parcours de ces 350 v<erstes> à coûter à l’état? rien que la bagatelle d’un demi-million de roubles. C’est fabuleux, et, certes, je ne l’aurais jamais un possible, si le chiffre ne m’avait été attesté par un homme comme Melnikoff qui le tient du Gouv<erneu>r G<énér>al d’Odessa.

  C’est le cas de dire avec Hamlet: «Il y a quelque chose de pourri dans le royaume de Danemark»3.

  Maintenant, voilà ce qui se passe en fait de politique extérieure. Fuad-pacha est venu à Livadia, et en est reparti avec le cordon de St-Alexandre4. Que s’est-il passé? la Turquie aurait-elle accepté nos propositions, signé notre mémorandum? rien de tout cela. J’ai lu la dépêche d’Ignatieff qui rend compte au Chancelier de ce qui s’est passé… C’est à rentrer sous terre à la vue de tout de niaiserie et d’inconsistance… Rien que des phrases, des promesses vagues, pas un engagement de quelque valeur. Le pauvre Горчаков proteste contre le St-Alexandre, cette fois encore on ne tient nul compte de ses avis, on passe outre — sans daigner seulement pressentir l’effet moral qu’une pareille incongruité doit nécessairement produire sur l’opinion, non seulement de la Russie, mais de tout l’Orient chrétien — et tout le reste à l’avenant.

  Mille amitiés à ton excellent mari.

Перевод

  Обращаюсь теперь к тебе, моя милая Мари, чтобы поблагодарить тебя за письмо, несколько ободрившее и очень заинтересовавшее меня. Что касается моих опасений, которые могли бы быть устранены лишь личным присутствием, — отсылаю тебя к тому, что я только что написал мама́, умоляя тебя никогда ничего не скрывать от меня под предлогом оберегания моих нервов, не стоящих того, чтобы о них заботиться, да к тому же ничто бы так не поспособствовало их успокоению и расслаблению, как полная уверенность в том, что я точно осведомлен… Что касается подробностей, которые ты сообщаешь мне относительно происходящего у тебя на глазах, то твое свидетельство представляет для меня такую цену, что я хочу передать эту часть твоего письма Аксакову для его личного сведения1.

  Увы, нет никаких оснований считать факты, отмечаемые тобою в Брянском уезде, явлением исключительным2. Разложение повсюду. Мы движемся к пропасти, и не по бесшабашности, а просто по безразличию. — В правительственных сферах бездумие и бессовестность достигли такой степени, какую и вообразить себе нельзя, пока не увидишь собственными глазами. По словам людей наиболее осведомленных — благодаря нелепым операциям с последним займом, постыдным образом провалившимся, банкротство возможно более чем когда-либо и станет неминуемым в тот день, когда мы будем вынуждены пошевелиться. — И тем не менее, даже в виду подобного положения вещей, произвол, как и прежде, дает себе полную волю.

  Вчера я узнал от Мельникова подробность, поистине ошеломляющую. Во время последнего путешествия императрицы ей предстояло проехать на лошадях триста пятьдесят верст между двумя железными дорогами, причем на каждый перегон требовалось двести лошадей, которых пришлось пригнать с расстояния в несколько сот верст и содержать в течение недель в местности, где ничего нет и куда надо все подвозить. — Ну так вот, знаешь ли, во что обошлось государству это расстояние в триста пятьдесят верст? в сущую безделицу: полмиллиона рублей! Это баснословно, и, конечно, я никогда не счел бы это правдоподобным, если бы цифра не была названа мне таким человеком, как Мельников, которому сообщил ее одесский генерал-губернатор.

  Вот когда можно сказать вместе с Гамлетом: «Что-то прогнило в королевстве Датском»3.

  Теперь, вот что происходит в области внешней политики. Фуад-паша приезжал в Ливадию и отбыл оттуда с лентой Святого Александра4. Что же случилось? согласилась ли Турция на наши предложения, подписала ли наш меморандум? ничуть не бывало. Я читал депешу Игнатьева, который дает отчет канцлеру в том, что произошло… Хоть сквозь землю провались от подобной глупости и несостоятельности… Одни фразы, одни неясные обещания, ни одного обязательства, имеющего хоть какую-то ценность. Бедный Горчаков протестует против ленты Святого Александра, и на сей раз снова его мнение не принимается во внимание, с ним не считаются — не находя нужным предусмотреть, какое нравственное впечатление неминуемо произведет подобная несообразность на общественное мнение не только России, но и всего христианского — а соответственно и всего прочего — Востока.

  Тысяча самых дружеских приветствий твоему милейшему мужу.



  





КОММЕНТАРИИ:

Печатается впервые на языке оригинала по автографу — РГАЛИ. Ф. 505. Оп. 1. Ед. хр. 58. Л. 9-10 об.

Первая публикация — в русском переводе, отрывки: ЛН. Т. 19–21. С. 216, 239; полностью: Изд. М., 1957. С. 458–459.

Датируется второй половиной августа 1867 г., так как написано в ответ на письмо М. Ф. Бирилевой от 9 августа; помещено до письма Тютчева к И. С. Аксакову от 23 августа 1867 г., поскольку в последнем письме Тютчев гораздо спокойнее отзывается о приезде Фуад-паши в Ливадию, чем в письме к М. Ф. Бирилевой, по-видимому, отражающем первые впечатления поэта.



1На письме М. Ф. Бирилевой к Ф. И. Тютчеву имеется следующая приписка поэта на французском языке, обращенная к А. Ф. Аксаковой: «Посылаю тебе письмо Мари, содержание коего, в части местных подробностей, могло бы заинтересовать твоего мужа. Ф. Т.».

2М. Ф. Бирилева сообщала отцу из Овстуга: «Деморализация увеличивается с каждым годом. Здесь нет больше ни одного священника, который не проводил бы три четверти своего времени в пьянстве, наш (увы!) в том числе. <…> Никогда еще народ и духовенство не представали передо мной в таком безобразном свете; спрашиваешь себя, как и чем это кончится? Суждено ли им, подобно Навуходоносору, стать животными в полном смысле слова, или же произойдет благоприятный кризис, ибо предоставленные самим себе пастыри и овцы с каждым годом становятся все более отталкивающими. Впрочем, может быть, это — особенность, присущая Брянскому уезду, и к тому же “в Россию можно только верить”». Далее М. Ф. Бирилева писала о том, что каждый день на сельском кладбище хоронят «детей, гибнущих из-за недостатка ухода» (Изд. 1984. С. 409. Перевод с фр.).

3Цитата из трагедии Шекспира «Гамлет» (Акт I. Сц. 4). Тютчев ошибается, приписывая эти слова Гамлету: их произносит Марцелл.

4О приезде турецкого министра Фуад-паши в Ливадию см.: письмо 379, примеч. 4.