А. Ф. АКСАКОВОЙ

8 сентября 1867 г. Петербург



Pétersbourg. Vendredi. 8 sept<embre>

  Eh bien, ma fille, eh bien? — Il est donc décidé que ce sera pour le mois d’octobre? Je me résigne à cet ajournement, pourvu qu’en attendant ta santé soit bonne.

  Mais comment se fait-il que la sage-femme, qui t’annonçait avec tant d’assurance il y a déjà un mois l’imminence du terme, ait pu se tromper si grossièrement? et une pareille erreur ne t’inspire-t-elle pas quelques doutes sur sa science et son expérience? Ce serait là, peut-être, une question à examiner. Mais il est certain que tu es mieux à même que personne de la résoudre.

  Le président du Conseil de la Presse, Похвиснев, qui est en ce moment à Moscou, me disait à son départ qu’il aurait beaucoup désiré voir ton mari. Et moi aussi j’aurais désiré que cette rencontre pût avoir lieu — non pas que j’espère qu’il en résulte une solution rationnelle de la question de la presse, nécessairement insoluble partout où la presse est encore une question, mais une entrevue personnelle convaincrait ton mari qu’il n’y a pas l’ombre de parti pris contre lui, rien qui ressemble à une hostilité systématique. En général on est trop disposé à distance de systématiser hommes et choses. Et nulle part ce procédé n’est aussi trompeur que chez nous, surtout dans les régions officielles où il n’y a pas assez d’idées pour qu’il y eût lieu à rien systématiser. Avec ces gens-là il faut toujours se garder de viser trop haut.

  Pour ce qui concerne en particulier ce pauvre Conseil de la Presse, il vaut mieux que ce qu’il fait très souvent par la faute de l’institution, il est condamné à faire ce qui lui répugne. C’est ce qui vient de lui arriver tout dernièrement à propos d’un article des Биржевые вед<омости>, dirigé contre le Ministère des Finances. Après mûr examen, il avait été convenu que cet article n’appelait pas un avertissement. C’était avant le retour de Mr de Reutern, et il s’est trouvé que nous avions compté sans notre hôte. Car à peine celui-ci a-t-il en pris connaissance de l’article en question qu’il a déclaré dans le Conseil des Ministres qu’il réclamait une répression administrative contre le dit journal… Et force a été au pauvre Conseil de se déjuger, pour lui accorder la satisfaction demandée1. Tout cela est aussi misérable que révoltant, mais qu’y faire…

  Je suis très impatient de me retrouver à Moscou entre ton cher mari et toi, et je n’attendrais pas l’annonce de l’événement, pour me rendre auprès de vous, si j’avais dans le moment actuel plus de latitude pour une absence. J’ai eu ces jours-ci une lettre de Biarritz2 satisfaisante. Mais depuis longtemps je ne sais rien de Daria3.

  Dieu v<ou>s garde.

Перевод

Петербург. Пятница. 8 сентября

  Ну что, дитя мое, ну что? — Значит, это уже определенно произойдет в октябре? Я готов мириться с ожиданием, лишь бы ты хорошо его перенесла.

  Но как же акушерка, еще месяц назад с полной уверенностью заявлявшая, что дело идет к исходу, могла так сильно ошибиться? и не внушает ли тебе подобная ошибка некоторых сомнений в ее знаниях и опытности? Этим, пожалуй, стоило бы озаботиться. Впрочем, тебе, конечно, виднее, чем кому-либо.

  Председатель Совета по делам печати Похвиснев, сейчас находящийся в Москве, говорил мне перед отъездом, что очень хотел бы повидаться с твоим мужем. Мне бы тоже хотелось, чтобы эта встреча состоялась, — не потому, что я жду от нее какого-нибудь разумного решения вопроса печати, неизбежно неразрешимого повсюду, где печать все еще под вопросом, но личное свидание убедило бы твоего мужа, что по отношению к нему нет и тени предвзятости, нет ничего похожего на систематическую враждебность. Человеку вообще свойственно систематизировать мало знакомых людей и отдаленные предметы. И ни в одной стране подобный подход не чреват более глубокими заблуждениями, чем у нас, особенно когда речь идет о правительственных сферах, где настолько мало идей, что и систематизировать-то нечего. Эту публику никогда не следует переоценивать.

  Что же, в частности, до злополучного Совета по делам печати, то он лучше своих деяний, на которые его часто толкает ущербность самого института, вынуждая делать то, что ему претит. Именно такое случилось с ним на днях в связи со статьей в «Биржевых ведомостях», направленной против Министерства финансов. По тщательном рассмотрении сошлись на том, что статья не заслуживает предостережения. Это было до возвращения г-на Рейтерна, но оказалось, что мы не спросились нашего барина. Ибо стоило ему ознакомиться с названной статьей, как он заявил в Комитете министров, что требует для газеты административного наказания… И бедному Совету пришлось пересмотреть собственное решение, чтобы удовлетворить его требование1. Все это столь же печально, сколь и возмутительно, но ничего не попишешь…

  Мне не терпится очутиться снова в Москве рядом с твоим милым мужем и с тобой, и я бы отправился к вам, не дожидаясь известия о долгожданном событии, если бы располагал сейчас большей свободой. На днях я получил неплохое письмо из Биаррица2. Но давно уже не имею ни строчки от Дарьи3.

  Господь с вами.



  





КОММЕНТАРИИ:

Печатается по автографу — РГАЛИ. Ф. 10. Оп. 2. Ед. хр. 37. Л. 110–111 об.

Первая публикация — ЛН-1. С. 303–305.



16 сентября 1867 г. газета «Биржевые ведомости» получила первое предостережение за ряд статей, осуждавших деятельность министра финансов М. Х. Рейтерна (Материалы о цензуре и печати. Ч. II. С. 141). Тютчев имеет в виду одну из них (№ 225, 23 авг.) — в ней приводились такого рода извлечения из документов иностранных дипломатов и финансистов: «Большое число займов, заключенных г. Рейтерном для внутренних потребностей и удвоивших в течение семи лет государственный долг России, весьма неблагоприятно отразились на русском кредите»; «Новый заем грозит разорением сельскохозяйственным банкам»; «Торговля и промышленность необходимо должны впасть в застой» и др.

2Биарриц — французский курорт на берегу Бискайского залива. В сентябре 1867 г. там жила Е. Ф. Тютчева со своей теткой Д. И. Сушковой.

3Д. Ф. Тютчева находилась в это время в Германии.