И. С. АКСАКОВУ

2 октября 1867 г. Петербург



Петербург. 2 октября <18>67

  Ваша превосходная передовая статья от 30 сент<ября> № 1411 принята была здесь с большим сочувствием и признательностию…Еще раз я имел случай убедиться, какое значение приобрело у нас слово печати, разумно-честной печати, особливо в правительственных сферах. Его еще не всегда слушаются, но всегда слушают… Касательно нашей декларации по восточному вопросу2. Мы рассчитываем на безусловное согласие Пруссии и Италии. Французское правительство также соглашается приступить к ней, но просит некоторых изменений в редакции, которые будут приняты, если они не изменяют, не ослабляют смысла и значения. В противном же случае мы предъявим наше решение отдельно, от своего имени — и это было бы самое лучшее. Потому что согласие в словах все-таки не поведет к существенному согласию на деле.

  Все это дипломатические дрязги. Вопрос не в них — весь вопрос теперь заключается вот в чем. Вслед за нашим заявлением произойдет ли на Востоке общий взрыв и в этом случае хватит ли в нас довольно решимости, довольно самоуверенности, чтобы ценою нашего невмешательства заручить восставшим христианам невмешательство со стороны западных держав. Вот на что, по-моему, должна теперь наша печать <налечь>* всею силою своих убеждений. — Это жизненный, Гамлетов вопрос и для Востока, и для самой России.

  Поэтому, конечно, желательно, очень желательно было бы, чтобы взрыву на Востоке предшествовал взрыв на Западе… Усобица на Западе — вот наш лучший политический союз…

  Очень было бы назидательно и даже эффектно, если бы с Рима загорелся Запад3. Что же до Франции, то обстоятельства ее сложились так, что ей нет другого исхода, кроме войны или новой революции, которая все-таки не избавит ее от войны.

  Перед громадностию грозящих событий, конечно, места нет нашим жалким человеческим соображениям, но с нашей точки казалось бы, что в интересе всей Восточной, т. е. Русской Европы самое желательное — продлить еще на несколько лет этот тлетворный мир, так сильно содействующий процессу разложения, — а без полного, коренного разложения нельзя будет приступить к перестройке. Не в призвании России являться на сцене, как Deus ex machina4. Надо, чтобы сама история очистила наперед для нее место…

  По вопросам внешней политики в данную минуту значение нашей печати идет видимо в гору. В высшей сфере есть какое-то личное соревнование в национальной политике и все сильнее и сильнее чувствуется потребность опираться на общественное мнение, но вот что и на печать налагает обязанность быть все более и более сознательною.

  В заключение обращаюсь к вам с просьбою, любезнейший Иван Сергеич. Анне писать трудно, вам некогда. — Скажите Ване5, чтобы он хоть раз в неделю извещал меня о здоровье Анны: ее здоровье — это мой личный восточный вопрос, и когда-то он разрешится? Господь с вами.



  





КОММЕНТАРИИ:

Печатается по автографу — РГАЛИ. Ф. 10. Оп. 2. Ед. хр. 25. Л. 30–31 об.

Первая публикация — ЛН. Т. 19–21. С. 239–240.



1Об этой статье см.: письмо 384, примеч. 3.

2Об этой декларации см.: письмо 384, примеч. 1.

3Тютчев имеет в виду события в Италии (см. письмо 387, примеч. 1).

4Латинское выражение Deus ex machina (букв.: бог из машины) обозначает неожиданную развязку, наступившую вследствие непредвиденного обстоятельства (в античной трагедии божество внезапно появлялось на сцене при помощи механического приспособления).

5В это время сын Тютчева Иван жил в Москве (см. письмо 368, примеч. 3).

*Пропуск в автографе; восстанавливается по смыслу.