Эрн. Ф. ТЮТЧЕВОЙ

22 октября 1867 г. Петербург



С.-Петерб<ург>. Воскресенье. 22 октября

  En ce moment il n’y a pas d’autres nouvelles à mander de Pétersbourg que des nouvelles de politique générale, tout l’intérêt du public est absorbé par les événements, et, en effet, jamais drame ni roman n’ont reproduit un imbroglio plus palpitant d’intérêt que ce qui se passe en ce moment en Italie. C’est, je crois, la dernière partie de Napoléon III1, et il est à peu près sûr qu’il la perdra. Mais je vous renvoie aux journaux.

  Hier j’ai assisté, sur l’invitation de la cousine Mouravieff qui m’est parvenue par la gazette, aux prières de mort, dites à l’intention de son fils aîné, Nicolas, qui vient de mourir à Berlin. Elle m’a paru suffisamment résignée à son malheur. — Il est certain qu’après la perte de son mari celle-là n’a pas pu l’affecter profondément. Voilà la différence entre les blessures au physique et au moral — les premières s’additionnent, tandis que les autres s’excluent la plupart du temps.

  Le jour même, fixé par les époux Abamelek pour leur départ, ils ont changé de résolution et renoncé à leur voyage. C’est la P<rinc>esse qui n’a pas pu s’y décider. Un autre départ, momentanément ajourné, est celui du Roi et de la Reine de Grèce — et cela pour leur ménager la chance d’une entrevue à Varsovie avec l’Impératrice qui y sera dans la journée du 27, etc. etc. Mais toutes ces nouvelles, je le reconnais, perdent beaucoup de leur intérêt à dix jours de distance… Je n’ai pas encore revu, depuis son retour, le Ministre de l’Intérieur, bien que j’aie été lui faire une visite. L’autre jour le P<rinc>e Souvoroff, le rencontrant sur le chemin de fer, l’a interpellé, pour lui demander de sa voix éclatante, qui de lui, Valoujeff, ou du Ministre français Rouher2 était le plus grand phraseur?.. Demain j’aurai des nouvelles de l’excellente Antoinette Bloudoff par sa sœur la Schewitch qui tout à coup a cru devoir me révéler sa présence, en m’invitant à une petite soirée chez elle. — Le triste roman du pauvre Chancelier avec sa petite nièce touche à un moment de crise par l’arrivée très prochaine du Duc de Leuchtenberg3. — Voilà trois individus, enchevêtrés, sans la moindre conviction, dans une sottise qui pèse également à tous les trois.

  En ce moment même je reçois d’Aksakoff l’affreuse nouvelle que voici:

  «Вчера, утром, после 80 часов страдания, помощию инструмента, разрешилась Анна мертвым перерослым младенцем. День прошел без опасности здоровью, но слаба, страдает.

Аксаков»

  Je pars aujourd’hui même p<ou>r Moscou. Que Dieu vous garde.

Перевод

С.-Петерб<ург>. Воскресенье. 22 октября

  Из Петербурга сейчас нечего сообщать, кроме новостей общей политики, внимание всего общества приковано к происходящему, и, в самом деле, ни в одной драме, ни в одном романе не найти интриги более захватывающей, чем та, которая развивается в данный момент в Италии. Это, я думаю, последняя партия Наполеона III1, и он почти наверняка ее проиграет. Но я отсылаю вас к газетам.

  Вчера, по призыву кузины Муравьевой, дошедшему до меня через газету, я присутствовал на панихиде по ее старшему сыну Николаю, недавно умершему в Берлине. Она мне показалась почти примирившейся со своим несчастьем. — Очевидно, что после потери мужа эта потеря не могла ее глубоко потрясти. Вот разница между ранами физическими и душевными — первые, умножаясь, увеличивают боль, тогда как последние обычно заслоняют одна другую.

  В тот самый день, когда должны были уехать супруги Абамелек, они передумали и отказались от путешествия. У княгини не хватило решимости. В настоящий момент отложен еще один отъезд, а именно отъезд короля и королевы Греции — отложен для того, чтобы не упустить случая встретиться в Варшаве с императрицей, которая будет там 27-го, и т. д. и т. д. Но я понимаю, что за десять дней пути эти новости потеряют всякий интерес… Я еще не виделся с министром внутренних дел по его приезде, хотя и побывал у него с визитом. Намедни князь Суворов, встретившись с ним на железной дороге, окликнул его, чтобы спросить своим громовым голосом: кто больший фразер — он ли, Валуев, или французский министр Руэ?..2 Завтра я разузнаю о милейшей Антуанетте Блудовой у ее сестры Шевич, которая вдруг сочла необходимым обнаружить свое присутствие, пригласив меня к себе на скромный вечер. — Грустный роман бедного канцлера с его маленькой племянницей близится сейчас к кризису, ибо на днях прибывает герцог Лейхтенбергский3. — Вот три человека, ввязавшиеся, без малейшей убежденности, в глупейшую историю, которая равно тяготит всех троих.

  Сию минуту получил от Аксакова ужасную весть, вот она:

  «Вчера, утром, после 80 часов страдания, помощию инструмента, разрешилась Анна мертвым перерослым младенцем. День прошел без опасности здоровью, но слаба, страдает.

Аксаков»

  Сегодня же еду в Москву. Храни вас Господь.



  





КОММЕНТАРИИ:

Печатается впервые по автографу — РГБ. Ф. 308. Оп. 2. Ед. хр. 5. Л. 121–122 об.



1Речь идет о той позиции, которую занял Наполеон III в итальянском вопросе (см. письмо 387, примеч. 1; письмо 393, примеч. 3).

2Государственный министр Франции Эжен Руэ в то время, к которому относится письмо Тютчева, определял программу французского кабинета.

3См. письмо 388, примеч. 3.