А. Ф. АКСАКОВОЙ

20 февраля 1868 г. Петербург



Pétersbourg. 20 février

  Je ne pourrai jamais assez te dire, ma chère Anna, combien je suis en peine de toi… Je ne comprends que trop bien combien tu dois être fatiguée de tous ces tracas, de tous ces tiraillements, de tous ces mécomptes — et l’influence que tout ceci doit nécessairement avoir sur ta santé… Je comprends que tu te sentes irritée et révoltée contre le milieu où tu es, et que cette impression est encore avivée par l’impossibilité d’en sortir. L’idée de quitter la Russie pour un temps plus ou moins long est une boutade fort naturelle en vue de ce qui vous y arrive1, mais le moyen n’est pas à ton usage, et ni toi, ni ton mari vous ne supporteriez une expatriation un peu prolongée. — Quand on se sent aussi identifié que l’est Аксаков à la vie même de son pays, et que ce pays est la Russie, se sevrer de cette communauté d’existence, surtout dans les circonstances données, ce serait pis qu’un exil, ce serait un suicide… Et cependant j’insiste plus que jamais pour que l’été prochain tu ailles faire une cure à l’étranger. Ceci me paraît absolument indispensable et doit primer toute autre considération… Je suis sûr que ton excellent mari pense là-dessus comme moi… Pas moins je voudrais bien avoir quelque certitude sur les chances de voir se réaliser cette éventualité.

  J’ai vu Babst2 qui m’a donné des détails curieux sur le mouvement d’adhésion qui a éclaté à Moscou en faveur de la cause, soutenue par ton mari. Ici il en est à peu près de même, tous les gens qui pensent ont été d’autant plus péniblement affectés de cet incident, que rien n’était plus propre de mettre en évidence le vice radical de la situation, le défaut de la cuirasse du principe lui-même…3 Nous voilà aussi empêchés que doivent se sentir des catholiques sincères en présence du principe de l’infaillibilité du Pape. C’est la clef de voûte de tout l’édifice, que l’on sent ébranlé… La clique qui se trouve maintenant au pouvoir a une action positivement antidynastique…Si elle y restait, elle rendrait le pouvoir régnant non seulement impopulaire, mais antinational.

  Ci-joint une lettre de Théophile Tolstoy qui a rapport à son article de loi qui devait paraître dans le Москвич4. Ne pourrais-tu pas prier Kitty de faire tenir cet article à Katkoff, par l’intermédiaire de Щебальский par exemple?

  Je t’embrasse de tout cœur et aimerais bien te revoir. — Mille amitiés à ton mari.

Перевод

Петербург. 20 февраля

  Не нахожу слов, чтобы выразить тебе, моя милая Анна, как я огорчен за тебя… Я слишком хорошо понимаю, как ты, вероятно, устала от всех этих хлопот, от всей этой дерготни, от всех этих разочарований — и как все это неизбежно скажется на твоем здоровье… Я понимаю, что среда, в которой ты находишься, раздражает и возмущает тебя и что это чувство еще более обостряется невозможностью из этой среды выбраться. Идея покинуть Россию на более или менее продолжительный срок — побуждение вполне естественное ввиду того, что с вами происходит1, но это для тебя не выход, ибо ни ты, ни твой муж не выдержали бы сколько-нибудь длительной разлуки с отечеством. — Когда чувствуешь себя, как Аксаков, столь слившимся с самой жизнью своей страны и когда страна эта — Россия, оторваться от этой общности существования, особенно при данных обстоятельствах, было бы хуже изгнания, это было бы самоубийство… И, однако, я более, чем когда-либо, настаиваю, чтобы будущим летом ты поехала лечиться за границу. Это представляется мне безусловно необходимым и должно преобладать над всякими другими соображениями… Я убежден, что твой добрейший муж думает по этому поводу то же, что и я… Я очень хотел бы знать, есть ли какие-нибудь шансы на то, что эта возможность осуществится.

  Я видел Бабста2, и он передал мне любопытные подробности о всеобщей поддержке, оказанной в Москве делу, которому служит твой муж. Здесь происходит приблизительно то же самое, все мыслящие люди тем более удручены этим инцидентом, что он как ничто другое высветил глубинный порок ситуации, изъян в основе самого принципа…3 И вот мы испытываем то же чувство оцепенения, какое, должно быть, вызывает у искренне верующих католиков принцип непогрешимости папы. Кажется, будто колеблется купол всего здания… Клика, находящаяся сейчас у власти, проводит линию положительно антидинастическую…Если она продержится, то сделает господствующую власть не только непопулярной, но и антинациональной.

  Прилагаю письмо Феофила Толстого, относящееся до его статьи о законодательстве, которая должна была появиться в «Москвиче»4. Не можешь ли ты попросить Китти передать эту статью Каткову, хотя бы через посредство Щебальского?

  Целую тебя от всего сердца и очень хотел бы тебя видеть. — Самый сердечный привет твоему мужу.



  





КОММЕНТАРИИ:

Печатается по автографу — РГАЛИ. Ф. 10. Оп. 2. Ед. хр. 37. Л. 130–131 об.

Первая публикация — в русском переводе: Изд. 1984. С. 319–320; на языке оригинала и в русском переводе: ЛН-1. С. 329–330.

Год написания устанавливается по содержанию (см. примеч. 1, 3 и 4).



1Намерение Аксаковых ехать за границу, возникшее после запрещения «Москвича», не было осуществлено.

2И. К. Бабст — профессор политической экономии Московского университета (1857–1874), один из инициаторов издания «Москвы»; вместе с Ф. В. Чижовым вел экономический отдел в этой газете, а также в «Москвиче».

3Намек на позицию Александра II в деле о запрещении «Москвича» (см. письмо 405, примеч. 3; письмо 406, примеч. 1). Солидарность императора с П. А. Валуевым, а в его лице со всей правительственной кликой, стоящей у власти, компрометировала, по мнению Тютчева, самый принцип самодержавия, в его представлении незыблемый.

4Эту статью Ф. М. Толстой передал И. С. Аксакову через Тютчева (см. письмо 404).