Эрн.Ф. ТЮТЧЕВОЙ

4 сентября 1851 г. Петербург



St-Pétersb<ourg>. Mardi. 4 septembre 1851

  Ма chatte chérie. Jе t’écris aujourd’hui, sans savoir où t’adresser mа lettre. J’ignore si tu as persisté dans la résolution de partir le 8 de се mois et je ne pourrais le savoir que par ta lettre d’aujourd’hui, mais qui arrivera trop tard, dans la journée, pour que je puisse en profiter en temps utile. Peste soit des postes en province. Се n’est qu’une mystification.

  Mais quelque part que ces lignes te parviennent, tu les liras avec tristesse. Cette fois-ci j’ai à t’annoncer la mort d’une personne que tu as beaucoup аiméе. La pauvre vieille Маdаmе Karamzine1 а cessé de vivre, le 1er de се mois...

  Hier je suis allé voir André Karamzine2, arrivé la veille de la campagne des Mestchersky3, pour commander les apprêts de l’enterrement, et voici les détails que j’ai appris de lui sur les derniers moments de cette digne et excellente fеmmе... Il était arrivé de Finlande, mercredi dernier, auprès de sa mèrе, qui était déjà rentrée dans sa chambre à coucher, et соmmе elle était à peine convalescente de la maladie qu’elle venait de faire, et qu’elle se ménageait beaucoup, elle ne demanda pas à le voir, se contentant de la certitude de sa présence... Le lendemain, en le revoyant, elle lui dit qu’elle avait fort bien dormi, et que mêmе elle n’éprouvait aucune de ses infirmités habituelles се qu’elle se plaisait à attribuer à l’influence de son retour auprès d’elle. Ses idées étaient parfaitement douces et sereines. Elle lui parla de divers arrangements d’intérieur qu’elle se proposait de faire exécuter pour l’année prochaine, d’un bouquet de lilas qui obstruait ses fenêtres et qu’il s’agissait de déplacer. Се jour-là qui était le jour de la St-Alexandre elle insista pour qu’on invitât à dîner le médecin, qui la vit et la trouva dans un état de santé tout à fait rassurant. Le soir elle se mit à sa partie de jeu, mais se retira après n’avoir fait qu’un rubber. Le lendemain, vendredi, lе mieux, dont elle aimait à faire honneur à l’arrivée de son fils se soutint. Elle joua le soir, соmmе d’habltude, et mêmе се jour-là elle put achever la partie. Au mоmеnt de s’en aller, elle s’arrêta dans la porte, se retourna vers son fils et lui envoya un baiser. Се fut la dernière marque d’affection qu’il devait recevoir de sa mèrе. Sophie l’accompagna encore dans le corridor, la querellant à sa manière sur sa partialité si marquée en faveur d’André, etc. La bonne vieille lui donna une petite tape sur la joue, et соmmе celle-ci s’obstinait à la reconduire, elle la renvoya en lui disant: Crois-tu donc que je ne sache pas marcher toute seule. Si bien que Sophie а été la dernière parmi les personnes de la famille, qui ait parlé à sa mèrе...

  C’est vers les quatre heures du matin, à се que m’а dit André, que Mestchersky est venu le réveiller en sursaut, pour l’appeler auprès de sa mèrе... En arrivant auprès d’elle, ils la trouvèrent assise dans un fauteuil, la tête posée sur un oreiller - ayant parfaitement l’air d’une personne, endormie du sommeil le plus doux et le plus paisible. Elle était déjà morte... Et voici се qu’ils apprirent sur се qui venait de se passer... Elle avait, à се qu’il paraît, été éveillée par les gémissements de sa fеmmе de chambre, qui couchait auprès d’elle, et qui est sujette à avoir des cauchemars, et celle-ci s’étant éveillée tout à fait, Mad. Karamz<ine> lui demanda de l’aider à aller se mettre sur sa chaise, après quoi elle alla se placer dans un fauteuil et dit à la fеmmе de chambre de lui apporter du linge chauffé. I1 paraît qu’elle eut l’appréhension d’un mouvement de sang vers la tête, car elle demanda à la fеmmе de chambre si elle ne lui trouvait pas la figure très rouge, et se fit mêmе apporter un miroir pour s’y regarder. Соmmе elle continuait à s’appliquer le linge chaud sur le ventre, la fеmmе de chambre l’entendit tout à coup pousser соmmе un sourd gémissement et vit au mêmе instant une de ses mains glisser, et le bras retomber à terre. Elle appela aussitôt une autre fеmmе auprès d’elle, et courut еllе-mêmе réveiller Mestchersky. Quand celui-ci arriva, la fеmmе restée de garde leur dit qu’elle lui avait entendu pousser un second gémissement - et plus rien. Mestchersky prétend avoir encore senti quelques pulsations dans la main. Mais le cœur ne battait plus... Tu peux te figurer la scène de désolation qui а rempli le reste de cette nuit. André m’a dit que sa pauvre sœur а passé toute cette première journée sans pouvoir pleurer. C’est bien elle aussi, pour qui cette perte est la plus cruelle... Dis à Anna, que la veille même de cette nuit on а, suivant les habltudes de la famille, fait lecture à haute voix de la lettre que Lise4 avait reçue d’elle...

  Ма chatte chérie... Chaque fois que je vois la mort frapper ainsi un de ses coups, les 1000 verstes qui me séparent de toi, me retombent bien lourdement sur le cœur... Que Dieu vous conserve.

  C’est lundi prochain, que se fera l’enterrement au couvent de Nevsky. André devait retourner aujourd’hui à Manouilovo. Je supprime les réflexions... Voilà encore quelque chose de disparu et d’aboli dans le monde de nos habitudes et de nos affections...

  А l’instant même on m’apporte ta lettre. Elle vient à point nommé. J’y repondrai de suite... Je l’ai lue.

  Tout bien considéré, je t’adresse cette lettre à Moscou, me réservant de t’écrire encore une fois, pour le moment de ton arrivée.

Перевод

С.- Петербург. Вторник. 4 сентября 1851

  Милая моя кисанька, пишу тебе сегодня, сам не зная, куда посылать письмо. Мне не ведомо, осталась ли ты при своем намерении ехать 8-го, а узнаю я об этом лишь из твоего сегодняшнего письма, но оно придет лишь к вечеру, и я не смогу им вовремя воспользоваться. Будь проклята провинциальная почта. Это один обман.

  Но где бы ни застали тебя эти строки, ты прочтешь их с грустью. На этот раз я должен сообщить тебе о кончине человека, которого ты очень любила. 1-го числа скончалась бедная старая Карамзина...1

  Вчера я навестил Андрея Карамзина2, который накануне вернулся из имения Мещерских3, чтобы распорядиться о похоронах, и от него я узнал следующие подробности о последних минутах этой достойнейшей и превосходнейшей женщины... В прошлую среду он приехал к матери из Финляндии, но она уже ушла к себе в спальню, а так как она только-только стала поправляться после болезни и очень берегла себя, то не позвала его к себе, а удовольствовалась сознанием, что он тут... На другой день, увидевшись с ним, она сказала, что спала очень хорошо и даже не чувствует никаких обычных недомоганий, и приписывала это его возвращению. Она была спокойна и безмятежна. Говорила о разных переменах в доме, задуманных ею на будущий год, о кустах сирени, которые загораживают окна ее комнаты и которые следовало бы пересадить. В тот день - то был день св. Александра Невского - она потребовала, чтобы к обеду пригласили ее доктора; он осмотрел ее и нашел ее здоровье вполне благополучным. Вечером она села за карты, но ушла к себе после первого роббера. На другой день, в пятницу, она чувствовала все то же улучшение и продолжала его приписывать приезду сына. Вечером она, как обычно, играла в карты и в этот день даже смогла кончить партию. Уходя, она остановилась в дверях, обернулась к сыну и послала ему поцелуй. Это было последним проявлением привязанности, которое ему суждено было получить от матери. Софи проводила ее по коридору, пожурила ее, как обычно, за столь подчеркнутое предпочтение, которое она отдает Андрею, и т.д. Добрая старушка легонько шлепнула ее по щеке, а так как та хотела непременно проводить ее до спальни, она стала отсылать ее, говоря: «Что же, ты думаешь, я одна не дойду». Так что Софи последняя из всей семьи говорила с матерью...

  Около 4 часов утра, по словам Андрея, Мещерский вдруг разбудил его и вызвал к матери... Придя к ней, они застали ее в кресле, с головою на подушке; у нее был такой вид, словно она спит сладким и безмятежным сном. Она была уже мертва... И вот что они узнали о только что происшедшем... Она проснулась, по-видимому, от стонов своей горничной, спавшей с нею рядом и страдающей кошмарами, а когда та совсем проснулась, Карамзина попросила ее помочь ей встать, после чего села в кресло и велела принести себе согретых салфеток. Повидимому, она ощущала прилив крови к голове, ибо спросила у горничной, не находит ли та, что она стала очень красна в лице, и велела принести зеркало, чтобы посмотреться самой. В то время, как она прикладывала себе к животу согретые салфетки, горничная вдруг услышала глухой стон и увидела, что одна рука ее стала скользить и упала до полу. Она тотчас кликнула другую женщину, а сама побежала будить Мещерского. Когда он явился, остававшаяся при ней женщина сказала, что она еще раз простонала и затихла. Мещерский говорит, что нащупал на руке еще несколько ударов пульса. Но сердце уже не билось... Можешь представить себе, какая скорбь заполнила остаток этой ночи. Андрей сказывал мне, что бедняжка сестра его весь первый день была не в силах плакать. И правда, именно для нее-то эта утрата тяжелее всего... Скажи Анне, что как раз накануне этой ночи, по их семейному обычаю, они читали вслух письмо, полученное Лизой4 от Анны...

  Милая моя кисанька... Всякий раз когда я вижу, как смерть наносит очередной свой удар, 1000 верст, разделяющие нас, тяжелым камнем ложатся мне на сердце... Да хранит вас Бог.

  Похороны состоятся в понедельник в Александра-Невской лавре. Андрей должен был сегодня уехать обратно в Мануйлово. Я воздерживаюсь от рассуждений... Опять рухнуло и исчезло нечто из мира наших привычек и привязанностей...

  Только что мне подали твое письмо. Оно подоспело вовремя. Отвечу на него вслед за этим... Я его прочел.

  Взвесив все, посылаю это письмо в Москву и напишу тебе еще раз к твоему приезду туда.



  





КОММЕНТАРИИ:

Печатается впервые на языке оригинала по автографу - РГБ. Ф. 308. К. 1. Ед. хр. 19. Л. 43-44 об.

Первая публикация- в русском переводе: Изд. 1980. С. 139-141.



1Е.А. Карамзина - вторая жена Н.М. Карамзина, по отцу родная сестра князя П.А. Вяземского. В 1830-1850-е гг. ее дом был одним из центров литературно-общественной жизни Петербурга. А.Ф. Тютчева вспоминала: «Я познакомилась с этим салоном лишь в самые последние годы жизни Екатерины Андреевны, уже в то время, когда самые выдающиеся писатели, входившие в него, как Пушкин, Дашков, Боратынский, Лермонтов, сошли со сцены. Но традиции остроумной беседы и умственных интересов сохранялись по-прежнему, и в этой скромной гостиной, с патриархальной обстановкой, с мебелью, обитой красным шерстяным штофом, сильно выцветшим от времени, можно было видеть самых хорошеньких и самых нарядных петербургских женщин в элегантных бальных туалетах, прямо с придворного бала или пышного празднества, расположившимися на красной оттоманке за затянувшейся иногда до четырех часов утра беседой. Вельможи, дипломаты, писатели, светские львы, художники - все дружески встречались на этой общей почве: здесь всегда можно было узнать самые последние политические новости, услышать интересное обсуждение вопроса дня или только что появившейся книги; отсюда люди уходили освеженные, отдохнувшие и оживленные. Трудно объяснить, откуда исходило то обаяние, благодаря которому гость, персетупив порог салона Карамзиных, чувствовал себя свободнее и оживленнее, мысли становились смелей, разговор живей и остроумней. Серьезный и радушный прием Екатерины Андреевны, неизменно разливавшей чай за большим самоваром, создавал ту атмосферу доброжелательства и гостеприимства, которой мы все дышали в большой красной гостиной» (Тютчева. С. 18-19).

2Андр. Н. Карамзин, сын Е.А. и Н.М. Карамзиных. Отношения Тютчевых со всей семьей Карамзиных были очень близкими.

3Кн. П.И. Мещерский и его жена Екатерина Николаевна, дочь Е.А. и Н.М. Карамзиных.

4Е.Н. Карамзина, дочь Е.А. и Н.М. Карамзиных, подруга А.Ф. Тютчевой.